Может ли гистология ошибаться?

Вот такой печальный комментарий из Санкт-Петербурга пришел сегодня к одному из постов. Обычно анонимные комментарии я не раскрываю, да и читаю их редко, но тут захотелось кое-что написать на эту тему.

На самом деле, описанная ситуация — ночной кошмар любого онколога. Никто не работает для того, чтобы вредить своим пациентам, и когда происхожит такое событие, в результате ли чьей-то ошибки, халатности, или по каким-то иным причинам, это всегда для врача очень печально. О пациенте даже не говорю, потому что понятно, что описанная ситуация — наверно, худшее, что можно себе представить. Не очень хорошо, что доктор уклонился в какой-то момент от общения с пациентами, но дистанционно сложно себе представить причину и мотивы: вероятно, что-то осталось в письме за кадром.
Есть ли в произошедшей ситуации вина врача?
Давайте разберем то, что нам известно из письма. Известно немногое, но это немногое все-таки достаточно информативно, чтобы какие-то выводы делать.
Итак. Пациентка обратилась к врачу в связи с наличием растущего образования на коже. Врач выполнил удаление, отправил материал на гистологическое исследование. Опухоль оказалась злокачественная, о чем врач не узнал из гистологического исследования. Оно однозначно выполнялось — судя по тексту выше, а также по тому факту, что пациентке потом выдали гистологические препараты. И именно на этапе гистологического исследования и произошла ошибка — заключение было, видимо, о доброкачественном образовании. Удаление было выполнено нерадикально, что привело к рецидиву опухоли (так всегда бывает при нерадикальных удалениях). Повторное исечение тоже было выполнено нерадикально.
Чтобы понимать, что произошло, нужно вернуться к тому, о чем я много уже писал. К алгоритму действий при меланоме кожи. В современном мире этот алгоритм вкратце таков:
1. На первом этапе врачом производится осмотр, плюс-минус дерматоскопия. На этом этапе врач предполагает меланому кожи, либо устанавливает какой-то другой клинический диагноз, либо сомневается. Последнее бывает, ибо встречаются атипичные случаи. Сомнение должно трактоваться в пользу подозрения на злокачественное новообразование (об этом не всегда в такой форме говорится пациенту, но всегда объясняется необходимость второго этапа).
2. На втором этапе производится взятие материала для гистологического исследования. Именно гистологический диагноз является основным. Для меланомы, меланоцитарных невусов, иных образований, которые теоретически могут оказаться меланомой, стандартом является хирургическое иссечение с небольшим отступом в пределах здоровых тканей. Подробнее о разных видах биопсий я писал тут: http://dr-jamais.livejournal.com/199409.html.
В случае с меланомой так делается во всем мире: выполняется небольшая операция, материал отправляется на исследование, а потом врач получает заключение, в котором указывается, что именно было удалено, и если речь о злокачественной опухоли, то даются данные о крае резекции — в пределах здоровых ли тканей иссечена опухоль. В том случае, если опухоль злокачественная, а отступ был недостаточный для этой опухоли (величина отступа регламентируется клиническими рекомендациями), врач выполняет повторное иссечение с более широким отступом. Тем более выполняет, если согласно данным гистологии, опухоль была удалена нерадикально, то есть, если часть опухоли осталась.
Последнее тоже бывает, особенно при беспигментных опухолях — край опухоли может четко не определяться визуально, и роль гистологического исследования, в числе прочего, это контроль за радикальностью удаления.
Вот на этом, втором, этапе в данном случае, судя по всему, и произошел сбой. Хирург выполнил иссечение сомнительного образования, отправил материал на гистологическое исследование, но ответ ему пришел о доброкачественном образовании. Клиницист в определенной степени есть заложник патолога. Он выполняет адекватную стандартную процедуру, но ошибочное гистологическое заключение обуславливает то, что не выполняются дальнейшие необходимые действия: реэксцизия на основании гистологических данных о нерадикальном удалении, да и другие меры, принятые при меланоме кожи.
Часто ли бывают ошибки в гистологических заключених? Оценить частоту сложно, поскольку нет соответствующей статитистики. По моему опыту, бывают нередко. Вероятность ошибки тем выше, чем меньше патолог, выполняющий исследование, работал с меланомой кожи. Поэтому, в целом, ошибок больше в небольших клиниках, и, наоборот, меньше в крупных центрах, где меланома идет потоком.
Помимо просто ошибок, бывают еще сложные случаи, когда сами патологи сомневаются. Пример такого случая я описывал тут: http://dr-jamais.livejournal.com/240658.html.
Что в описанном случае происходит дальше? Происходит логичный рецидив злокачественной опухоли. Поскольку опухоль не была удалена радикально (врач об этом не знал), оставшая часть опухоли продолжает расти. Пацентка снова обращается к хирургу. Что делает хирург? Он по-прежнему считает, что удалил доброкачественное образование — таково было гистологическое заключение. Он трактует уплотнение в области рубца как некий доброкачественный процесс (воспаление?), но, видимо, некоторые сомнения у него появляются — он снова берет материал на гистологическое исследование. И во второй раз получает рецидив меланомы, плюс пересматривается потом первое заключение, согласно которому первичная опухоль тоже была беспигментной меланомой.
Нерадикальность иссечения второго рецидива в данном случае тоже обусловлена, по сути, первым заключением, плюс редкой, беспигментной, формой опухоли — вероятно, хирург не мог во время вмешательства четко визуализировать границы образования.
То есть в описанном случае, по сути, вины хирурга меньше всего. Понятно, что пациентку это не утешит, и понятна ее реакция — дело-то она имела именно с хирургом, а не с тем, кто устанавливал конечный диагноз в первый раз. Вероятно, дело таки кончится судом, экспертизами, и всем подобным.
Что делать пациенту, чтобы подобного не происходило?
Первое. Всегда забирать гистологическое заключение на руки. По гистологическому описанию — по тому, как оно написано, и кто выполнял исследование, часто уже можно судить о его качестве. Не говоря уже о том, что только так вы можете убедиться, что оно вообще выполнялось. Не нужно удовлетворяться разговором с врачом по телефону и словами «все нормально», заключение надо забрать.
Второе. В сомнительных случаях делать пересмотр препаратов в крупном онкологическом центре. Из клиники, где вополнялась операция, препараты (стекла и блоки) можно забрать, и отвезти их в крупный центр. Лучше, конечно, сразу делать гистологическое исследование в крупном центре, но это не всегда возможно, приходится делать пересмотры. Иногда и пересмотр может давать неоднозначный ответ. В этом случае могут понадобиться еще пересмотры, и еще — бывают разные случаи, иногда сложные для морфологической диагностики.
Вот, пожалуй, и все, как я могу это прокомментировать.

4 февраля отмечался Всемирный день борьбы с раком. Алексей Ремез, генеральный директор компании UNIM, рассказал RB.ru, о том, как получить доступ к морфологической онкодиагностике, не выходя из дома. К пациенту в любом городе страны приезжает курьер UNIM, забирает материал на анализ и переправляет его в специализированную лабораторию, которая выдает результат в течение двух-трех дней. Впоследствии пациент может оперативно получить консультацию у лучших специалистов со всего мира, и такой сервис в России — единственный.
Фото:
— У нас очень мало кто знает о необходимости морфологических исследований. Как происходит постановка диагноза рак?
— По стандарту она должна происходить согласно протоколам. В онкологии для всего существуют протоколы, в том числе регламентирующие и процесс диагностики. Сбор материала, всевозможная неинвазивная диагностика (КТ, МРТ), дальше в обязательном порядке — морфологическая верификация. Только после этого пациент получает диагноз онкологического заболевания, и его можно лечить. На практике это происходит зачастую так: пациент обращается к врачу-клиницисту (онкологу, гематологу, терапевту и др.), который по результатам КТ находит новообразование, ставит клинический диагноз, и дальше его начинают лечить. Не определив, доброкачественное или злокачественное это новообразование. Кроме того, есть огромное количество видов рака, а есть еще большое количество характеристик – например, опухолей молочной железы более 40 видов. У каждого случая есть свои характеристики. Например, есть такая важная характеристика – пролиферативная активность (ред. – разрастание ткани организма путем деления клеток) — она определяется только иммунно-гистохимически, только с помощью морфологического исследования. К сожалению, при слове онкодиагностика в голове у большинства возникает КТ, МРТ, часто еще вспоминают онкомаркеры. Но онкомаркеры – это не онкологическая диагностика, это нужно хорошо понимать. Один из самых распространенных (имеющих большую базу) – это онкомаркер PSA, использующийся в диагностике рака простаты. Например, мужчина сделал тест на онкомаркер PSA и тот оказался повышенным. Это не говорит о том, что у этого мужчины рак простаты — PSA может быть повышен по 15-20 причинам, большая часть из которых не патологические. Онкомаркеры во всем мире используются для контроля рецидивирования на этапе лечения, когда у человека есть онкозаболевание.
Только после морфологического исследования может ставиться диагноз рак и может быть назначено лечение. Этого понимания у клиницистов часто нет.
— Если есть протокол, который говорит, что постановка диагноза возможна только после морфологии, почему же врачи не соблюдают этот стандарт?
— Есть правила дорожного движения, которые говорят, что нельзя в городе ездить на скорости свыше 60 км/час. Но все их нарушают. Если вы поговорите с 10 пациентами, которым поставлен диагноз онкологического заболевания и поинтересуетесь, как им поставлен этот диагноз, то можете услышать в ответ, например, «увидели на КТ». Мы делаем сотни исследований каждый месяц. К нам обращаются пациенты с вопросом: а вы делаете анализ ИГХ-биопсию? Конечно, глупо требовать от человека знания всех тонкостей, но общие азы понимать все-таки нужно. Это может уберечь от грубейших ошибок в логике постановки диагноза. К этим азам относится морфологическая диагностика. Условно — я не специалист в физике и электроэнергии, но я знаю, что совать пальцы в розетку нельзя.
— Если говорить о географии ваших клиентов, это в основном люди из регионов?
— Примерно 40% из Москвы. Тут важно отметить, что у компании есть два направления работы – мы интернет-компания, которая позволяет людям со всей России делать исследования в срок 2-3 дня, тогда как в среднем их делают 2-3 месяца. Мы делаем весь перечень морфологических исследований. В рамках этого направления мы работаем с пациентами со всей России, из Беларуси, Казахстана, Молдовы. Мы делаем только этот вид исследований и не занимаемся лечением.
Второе направление – это возможность получить консультацию у лучших мировых специалистов, отправив им образцы в оцифрованном виде с помощью нашей платформы Digital Pathology. Цифровое изображение каждого стекла весит 3-4 Гб, оно обрабатывается на сервере. Это увеличенное изображение ядер клеток. Для диагностики иногда нужно до 30 стекол. Гистологический анализ отвечает на вопрос: рак это или не рак? А дальше определяют, какой это вид рака. Для этого проводятся иммунно-гистохимические исследования (окраска стекол).
Когда женщине ставят диагноз рака молочной железы, и морфологически его подтверждают, обязательно нужно сделать иммунно-гистохимическое исследование с показателем Ki-67 (ред. – показатель процессов активности развития злокачественного новообразования). В молочной железе 11% — пороговое значение. Если Ki-67 выше 11% — это другой план лечения, потому что опухоль агрессивная. Сейчас врачи определяют этот показатель на глаз, считая количество готовых к делению клеток. Иногда это влечет за собой ошибки в диагностике, но есть много других субъективных и объективных факторов ошибок. Поэтому мы создаем автоматизированный анализ, который позволяет определить, сколько клеток находится на препарате, сколько из них экспрессировали, и дальше врач принимает решение. Наша задача — не заменить врача, а сделать его работу более эффективной. Теперь случаи пациента будут смотреть лучшие профильные мировые специалисты дистанционно, пациенту не придется ехать в США, Израиль или Германию для проведения исследования.
Внешние консультации – это одна из точек применения. Вторая точка применения Digital Pathology — работа методом консилиума в одной лаборатории, чтобы минимизировать ошибку. Третья точка — когда врач не может поставить диагноз, он обращается к базе случаев, чтобы сравнить. Чтобы принять решение, от которого зависит, будет ли человек жить или не будет, придется ему ампутировать ногу или нет, он идет в архив и ищет подобные случаи. Такие архивы, только в цифровом виде со всеми преимуществами цифрового хранения, мы создаем внутри – и в рамках этого направления работаем вместе с ВОЗ. Еще одна важная вещь, для чего мы это используем – в онкологии вся разработка новых методик лечения рака строится на статистике. Статистика называется онкорегистром. Мы ее собираем.
Фото: оцифрованное гистологическое стекло
— Какую ответственность несет врач в рамках вашей платформы? Профессор из Германии поставил диагноз, и если он ошибся, кто будет нести ответственность?
— Первый вариант — пациент обращается в лабораторию, которая является нашим партнером. Он получает заключение за подписью той лаборатории, куда обратился, и ответственность несет она. При этом в заключении указывается, что случай консультирован с профессором Дитером Хармсом. Вторая ситуация – когда пациент обращается к нам, ответственность несет сам пациент (мы не можем давать заключение как медицинский документ, мы – интернет-компания). В России мы вводим ЭЦП, поэтому заключение московского врача будет иметь юридическую силу. Здесь вопрос в контексте.
У нас было много ситуаций, которые вызывают шок. Женщина из Ярославля, 39 лет. У нее что-то выросло на ноге, в местном учреждении определили, что что-то злокачественное. Это может быть меланома, миелосаркома, лимфома – что угодно. Чтобы типировать и сказать, что это, ей сказали ехать куда-нибудь. Она обратилась к нам — мы сделали ИГХ. Врачи смотрели случай коллегиально, финализировал диагноз один из пяти лучших специалистов в России. Женщине поставили диагноз лейкоз. Этот диагноз ставится только морфологически. Дальше женщина пошла на прием к районному гематологу – показала ему заключение. Оба они решили, что это бред: «Как можно было поставить такой диагноз по кусочку ткани?» — врач отправил ее делать общий анализ крови. Результаты нормальные. Она идет к гематологу — они оба возмущаются. Женщина звонит нам в бешенстве. У нас таких случаев, слава Богу, практически нет, поэтому мы их разбираем под микроскопом. Я вижу, что финализировал диагноз один из лучших специалистов в России. Мы показываем стекла профессору Криволапову из Санкт-Петербурга. Он ставит точно такой же диагноз. Вот вы меня спросили, почему протоколы не соблюдаются? А почему гематолог не знает азбучной истины, что диагноз лейкоз ставится только морфологически? Нужно понимать, что, пока опухоль не генерализовалась, общий анализ крови может быть нормальным. У этой женщины прогноз очень нехороший. Дальше наша ответственность – донести до этой женщины всю серьезность ситуации. Администратор звонил ей 5 или 6 раз — говорил срочно идти в больницу. Женщина не реагировала, потому что гематолог назначил прийти через 2 недели. Я решил сам позвонить и объяснил всю драматичность ситуации. Женщину начали лечить через полторы недели, признав, что у нее этот диагноз.
— Разве эти исследования не покрываются государственной программой медицинского страхования?
— Есть обязательное медицинское страхование – федеральное и территориальное. Во всех регионах покрывается гистологическое исследование (рак или нет). Иммунно-гистохимические исследования покрываются примерно в 60% субъектов федерации. В остальных делаются за счет пациентов. Даже там, где они покрываются, далеко не везде есть возможности для проведения таких исследований – из-за отсутствия качественного оборудования, расходных материалов и самое главное – профессиональных врачей. Кроме того, если ИГХ делается повторно, то оно в любом случае делается за деньги.
— Какова вероятность ошибки при гистологическом исследовании?
— Она очень высокая, к сожалению. Это связано как с объективными, так и с субъективными причинами. Любой метод исследования, в котором принимает участие человек, просто не может быть на 100% точен. Субъективная причина – российская, это отсутствие врачей, оборудования, расходных материалов. Из 100 пациентов 40-45 человек имеют неправильно поставленный диагноз. Уровни ошибки бывают разные. Например, рак или не рак, или не менее серьезная ошибка – в определении типирования рака. Например, B-клеточная и T-клеточная лимфома лечатся каждая своим протоколом. Если перепутать их местами, вероятность, что пациент выздоровеет, по 10%. К сожалению, нет гарантии, что в Москве не ошибаются. Ситуация абсолютно одинаковая во всей стране. Есть оазисы — в Барнауле очень хорошая лаборатория, в Ростове-на-Дону.
— Важно ли при диагностике, кто берет материал?
— Биопсирование – все-таки это достаточно простая хирургическая процедура, за исключением отдельных случаев (легких, ЦНС). Если материал взяли из опухоли и зафиксировали в формалине, то качество исследования будет зависеть от лаборатории. Все упирается в квалификацию врача и организацию работу лаборатории.
— Пациент живет в маленьком городе и обращается к вам — как это происходит?
— Мы отправляем материал на исследование только в одну из лабораторий, чтобы соблюдать сроки. А оценочный этап делается врачами коллегиально. В случае необходимости все лаборатории работают с Digital Pathology. Если наши врачи не могут финализировать диагноз, то мы привлекаем дополнительных врачей. Дополнительных денег c пациента в этом случае не берем, потому что наша задача – поставить диагноз, независимо от того, сколько стекол надо будет покрасить — 5 или 35, сколько врачей нужно будет привлечь. Когда мы говорим о Digital Pathology, пациент платит деньги за консультацию внешнего специалиста.
— Есть ли аналоги вашей платформы и сервису доставки в России и в мире?
— Что касается сервиса доставки образцов для исследования, то есть частные лаборатории, которые работают сетевым методом, и с несколькими регионами. Если говорить про Digital Pathology – аналогов в России нет. В США есть 10-15 компаний, которые производят подобное программное обеспечение. Например, патолог из США Майкл Кляйн, заведующий лабораторией в госпитале Мемориал, отметил, что наша платформа является лучшей. Однако наша главная заслуга не только в том, что мы его создали, но и в том, что активно внедряем в России. Это меняет ситуацию с онкологической диагностикой, когда пациенту из Архангелька не нужно ехать в Москву или в Германию, чтобы быть уверенным в своем диагнозе.
— Есть мнение, что в будущем каждый второй будет болеть раком, но в то же время благодаря улучшениям в ранней диагностике удастся снизить смертность. Какой точки зрения придерживаетесь вы?
— Да, есть прогноз, что к 2025 году количество онкозаболеваний увеличится в 1,5 раза – непонятно почему. Есть разные точки зрения, я не готов примкнуть к какой-то одной из них. Например, статистика Японии и европейских стран. Там совершенно разные подходы к диагностике и выявлению. В Японии гораздо больше заболеваний на душу населения, но и больше выживаемость. В Японии будут считать онкозаболеванием то, что в Европе отнесут к пограничному состоянию между язвой желудка и опухолью. Качество диагностики улучшается. Качество ранней диагностики улучшается. Некоторые люди полагают, что существует определенная профилактика онкологии. Это заблуждение: рак – это генетическое заболевание, и в 99% случаев мы не знаем, чем вызвана эта генетическая ошибка. Только о раке шейки матки нам с 2008 г. известно, что в 99,9% случаев его вызывает вирус папилломы человека. 16-й и 18-й генотип этого вируса. Есть более онкогенные, есть менее онкогенные вирусы папилломы человека. С развитием науки все будет выявляться на более ранних стадиях. Процент заболеваемости будет выше, но и выживаемость будет тоже выше.

Интраоперационное гистологическое экспресс-исследования (ЕПГД, экспресс-ПГД) — исследование удаленного образца опухоли патогистологом, который сообщает результат хирургу во время операции, позволяет корректировать тактику оперативного вмешательства в реальном времени.

Процедура

Для выполнения ЕПГД используется криостат — микротом, в котором поддерживается низкая температура (-20 ° C, -30 ° C) и лезвия позволяют получать срезы толщиной 4-10 микрометров. Таким образом, удаленный образец опухоли помещается на металлический диск и замораживается при низкой температуре (-20 ° C, -30 ° C). Следующим этапом, выполняется фиксация замороженного образца в гелеобразное вещество, состоящее из полиэтиленгликоля и поливинил-этанола. В сочетании с этими веществами, замороженный образец опухоли приобретает прочность, что может быть сравнима с прочностью горной породы, но позволяет выполнить нарезку. Полученный срез переносится на стекло окрашиваемой по одному из методов окрашивания микроскопических препаратов (чаще всего гематоксилин-эозином), и готово для патологогистологичного анализа. Подготовительная процедура занимает примерно 10 минут, тогда как рутинная — до 16 часов. Время, необходимое гистопатологу для анализа удаленного препарата зависит, конечно, от опыта и сложности гистопатологичних строения исследуемого образца, но в большинстве случаев достаточно 5-7 минут. Таким образом, во время оперативного вмешательства хирург имеет предварительный вывод о гистологическое строение удаленного образца в течение 12-16 мин.

Показания

  • Оперативные вмешательства на щитовидной и паращитовидных железе, позволяет осуществить полное удаление железы при подтверждении рака по результатам ЕПГД, и предупредить повторные операции.
  • Диссекция лимфатических узлов с целью лечения метастазов карциномы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *